';

Доктор Виталий Рымаренко в проекте «100 историй успеха украинских докторов»

ВИТАЛИЙ РЫМАРЕНКО

врач акушер-гинеколог высшей категории, г. Киев 

М.А.: Виталий Борисович, что для Вас успех?

В.Р.: Успех для доктора – это получить результат. Я занимаюсь различными проблемами в гинекологии и акушерстве. Что такое успех в гинекологии? Когда твоя пациентка здорова. Успех в работе с бесплодной парой? Когда у них рождается ребёнок. Успех работы в акушерстве? Когда рождается здоровый ребёнок у здоровой матери. Это и есть наш успех, который приносит огромное удовлетворение. Я обычно говорю пациентам, что чем сложнее случай, тем интереснее добиться хорошего результата. Когда ты можешь сделать работу, то это приносит радость, удовлетворение. Это и есть успех. Другого успеха я не знаю.

М.А.: Вы смотрели сериал про доктора Хауса? Он тоже брался только за интересные дела.

В.Р.: Так сложилось в моей жизни, что я одновременно смотрел два сериала. Один сериал назывался «Lost» (потерянные), про крушение авиалайнера. Очень интересный сериал, с элементами оккультизма. Интересно, что нужно было выпить или покурить, чтобы снять этот сериал? Второй – «Доктора Хаус». В один день смотрел серию того, серию того. На работу я приходил такой просветлённый, видел сквозь стены, и интуиция моя работала очень хорошо. Очень много полезного в «докторе Хаусе» благодаря талантливым медицинским редакторам. Со мной произошла неприятная ситуация, которая целиком и полностью укладывается в сюжет «доктора Хауса». Я принимал назначенные моим кардиологом таблетки для снижения кислотности желудочного сока, чем лишил себя защитного барьера и уехал в Египет. Вернулся с тяжелейшим сальмонеллезом и еле остался живой.

М.А.: Вы верите в высшую силу?

В.Р.: Это интересная тема. Я верю в Бога, но не верю в обрядности. Я не принимаю какие-то обряды, которые нужно соблюдать. Но личное общение с небесами у меня происходит, потому что те решения, которые принимаются, те подсказки, которые приходят, они приходят в мою голову откуда-то. Я не могу сказать, что я это придумал.

Например, пациентке на приеме говорю:

— Вам нужно есть авокадо.

— Почему авокадо?

— Не знаю, мне пришло SMS.

— Откуда?

— Оттуда, с небес.

Поела авокадо, и мы родили здорового ребёночка.

Это Бог или это вселенский разум, но какая-то субстанция существует. Потому что когда без фактов, без объективной картины на узи принимается решение, когда ты видишь, что у пациентки какое-то заболевание, как правило, это острая хирургическая патология, то логические факты не набираются. Ты видишь, что женщину нужно везти в операционную. Её оперируют и подтверждается. Это опыт, интуиция, наработки.

М.А.: Почему Вы решили стать врачом?

В.Р.: Это очень смешная история. Мы с моей женой познакомились в 10-м классе школы. Она перевелась к нам из другого города. Я её очень люблю и 45 лет мы в месте. Когда я её увидел, то сразу полюбил, с первого взгляда. Мы начали ходить с ней за ручку в 10-м классе. Я всех одноклассников физически, морально и эмоционально отгонял, старался это все сохранить для себя. Закончили мы 10-й класс и пошли поступать. Она говорит: «- Моя мечта быть врачом». Я закончил в школу с золотой медалью, у меня всё получалось в жизни, я шел в Институт международных отношений. Но так как к нам из дома был ближе медицинский институт, я говорю: «Давай мы твои документы отнесём, а потом поедем отвезём мои». Приехали мы в медицинский институт, зашли и я понял, что это место, где я себя реализую. Я подал документы вместе с ней на лечебный факультет. Я поступил, а она нет. Она даже иногда мне говорила, что я поступил на её место. Она идёт работать лаборантом на кафедру педиатрии, через год поступает на педиатрический факультет, который успешно заканчивает.

Я поступил на лечебный, закончил и дальше уже началась работа врача. Вот такой приход в медицину.

М.А.: А почему выбрали именно гинекологию?

В.Р.: С третьего курса института мне страшно хотелось работать. Мы встречались с женой, нужна была какая-то расходная часть, денег было не очень много. Я работал в неотложной терапии, потом работал в реанимации медбратом, с нами работали старшие сокурсники. Обсуждались различные варианты продолжения, начиная с неврологии, различных заболеваний почек, вот так и выкристаллизовалась гинекология. Я уже к шестому курсу знал, что я буду гинекологом. У меня за институт не было ни одной четвёрки, все 5, 5 с плюсом, но гинекологию  я изучал крайне тяжело. В те годы в силу вступали другие силы распределения и пришлось пойти на прием в министерство, приложить свою зачётку. Ко мне пошли навстречу, сказали, что студент, который так отучился и хочет стать гинекологом, не может не исполнить свою мечту. И таким путём я уже был распределён на гинекологию. Это был Виталий Александрович Гирин, он был в министерстве здравоохранения, возглавлял отдел учебных лечебных заведений, потом он стал ректором мединститута.

М.А.: Кому вы благодарны? Кого можете назвать наставником?

В.Р.: Когда я закончил мединститут я пошёл на интернатуру в областную больницу. Во-первых, работал акушером в обсервационном отделении пятого роддома. Там был очень хороший коллектив и в этом коллективе были очень опытные акушеры, которые давали азы. Говорили, что в акушерстве важно не мешать природе. Сейчас, через 40 лет работы, приезжал с лекцией французский профессор Мишель Оден и говорил тоже самое. То есть дайте природе сделать свою работу. Я считаю, что природа настолько мудра, что нет доктора, который может сравниться с мудростью природы.

М.А.: Поговорим о Вашей медицинской династии. Ваша дочь Ольга Рымаренко, также доктор и участник нашего проекта с огромной гордостью рассказывала о Вас.

В.Р.: Оля выросла в семье, в которой постоянно обсуждались какие-то медицинские вопросы. Кроме того, она видела папу, который приходит с дежурства и падает, потому что мы по двое-трое суток работали в роддомах и потом ни на что не хватало сил. Однажды я пришел с дежурства и упал, уснул, стояла ёлочка, она собрала иголочки насыпала мне в ухо в одно, во второе. Ребёнок игрался, папа спал. То мне глаза капали «Пиносолом», то ещё что-нибудь. Первые эксперименты ставятся на самых близких, на самых родных. Я никогда не определял выбор своих детей, никогда не говорил: ты будешь врачом! Она сама выбирала.

М.А.: Когда Ольга объявила о своем решении стать доктором, какой совет, наставление Вы ей дали?

В.Р.: В юные годы учёбы в мединституте она хотела идти по моим стопам – акушерство и гинекология, это благородная, яркая профессия, невероятно эмоциональная. Но это тяжелейший труд. Для того, чтобы достигнуть каких-то высот, овладеть хорошо профессией нужно 20 лет. Это 20 лет работы без отдачи, то есть ты вкладываешь в обучение, в образование и по три-четыре дня на работе пропадаешь. Это мужская работа. У Оли уже был ребёнок и я понимал, что акушерство и гинекология для неё сложно. Я ей сказал, что есть облегчённый вариант – дерматовенерология. Все то же, только немножечко легче. Она пошла. Она умная, очень целеустремлённая, с золотыми руками. Она иногда на мне что-то пробует, колет. Как бабочки у неё руки порхают, это талант. Кому дано, тому дано. Она была бы хорошим акушером-гинекологом, но это было бы труднее. Это сизифов труд, это камень, который нужно вытянуть на вершину. Девочки ломаются. Семья, дети. Когда мужчина трое суток дома не ночует – это одна ситуация. Женщина дома не ночует трое суток – это другая ситуация. У меня жена по образованию неонатолог. Она заведовала неонатологией в третьем роддоме. Я потерпел полгода и в декрет. Уже из декрета мы в роддом не возвращались.

М.А.: Ольга в интервью сказала, что быть ребенком медиков огромная ответственность, что нужно тоже поднимать достаточно высоко планку своего развития. Но ведь она тоже уже высококвалифицированный специалист, профессионал своего дела. Скажите, Вы тоже у нее чему-то учитесь?

В.Р.: Всегда она была дочкой Виталия Борисовича. Теперь ситуация поменялась, теперь я папа Оли Рымаренко. Она стала достаточно известным, популярным, хорошим доктором. Я очень рад этому, потому что фактически династичность передается. Я не знаю кем будут мои внуки, но большие есть подозрения, что старший пойдёт в медицину. В какую область неизвестно, но он очень тянется к медицине.

М.А.: А Вы из династии медиков?

В.Р.: Нет, мои родители труженики. Мой отец был по образованию инструментальщиком. Это отдельная профессия, есть токарь, есть слесарь, а есть инструментальщик. Он был специалистом высочайшего уровня. У них была династия, большая семья и все работали на военном заводе имени Артема. Его родной брат был лучшим фрезеровщиком, отец – лучшим инструментальщиком, мама – лучшим контролёром и так далее. А меня жена затянула в медицинский институт.

М.А.: Вы посвятили медицине ни один десяток лет. Были моменты, когда Вы жалели о том, что выбрали данную профессию?

В.Р.: Сложно сказать. Может быть можно было бы того же добиться, но не с такой отдачей в другой какой-то профессии. Не надо было бы так себя жечь. Я ещё в мединституте выбрал себе девиз: светя другим сгораю сам. А сейчас выяснилось, что это называется выгоранием. Здоровья очень много приходится расходовать. Для того, чтобы моя работа с проблемным пациентом имела отдачу мне надо выкладывать свою энергию. Гиппократ, Авиценна, те врачи, у которых не было ничего, они лечили словом. Я своим беременным говорю: «Вы не больные, беременность — это состояние, это не болезнь. Я не работаю вашим доктором, я работаю вашим ангелом-хранителем».

М.А.: Какие самые интересные комплименты Вам когда-либо говорили?

В.Р.: Одна очень умная пациентка, юрист, написала большое письмо, и в нем фразу, с которой я согласен: «Чем Виталий Борисович отличается от других докторов? Ему не всё равно!» Они чувствуют, что мне не все равно, что происходит с ними. Я не безразличен к их здоровью, к их судьбе, мы с ними ругаемся, я их воспитываю. Если пациентка курит – я заберу сигареты, вброшу, мужа заставлю бросить курить. Если муж не понимает каких-то моментов в лечении – проведу беседу. Женщина хочет родить ребенка, а родители препятствуют – маму на беседу. Все поплакали, а ребёнок родился в результате. Это не волшебство, иногда очень многие хотят переложить на тебя свою ответственность, они не хотят решение принимать. Я врач, почему я должен решать примите вы этого ребёнка в свой мир или не примите. Моё слово примите. Вы готовы согласиться – принимаете. Не готовы согласиться – это не ко мне, уходите.

М.А.: У каждого доктора есть пациенты, которые чем-то недовольны, как воспринимаете негативные отзывы, например, в соцсетях. 

В.Р.: Наверное, пишут, но я не читаю ни хорошего, ни плохого. Иногда, когда это несправедливо, я переживаю. У меня был такой инцидент. У меня была пациентка с огромным количеством проблем, мы выносили, родили, девочка выросла, пришла ко мне. Я посмотрел и описал ситуацию, написал назначения, написал, что нельзя исключить вопросы патологии кишечника. Она пишет огромное письмо, что вот он спас мою маму, а со мной не разобрался: у меня гинекология или кишечник, у меня оказался кишечник, гуру уже не такой как раньше, наверное, уже ничего не знает. После этого я попал в кардиологию, потому что это было хоть и детское письмо, но оно настолько задело, это было несправедливо. Больше мы с ней не работали. Если хотите на меня жаловаться – ваше право, жалуйтесь, но больше не приходите ко мне.

М.А.: Школа, которая учила Вас, и та школа, которая учит нынешних, современных студентов-медиков – они отличаются? Какая из них дает больше плодов?

В.Р.: Мне сложно говорить, я не смотрю как готовят сегодняшних студентов. Я не участвую в их подготовке. Когда я закончил медицинский институт, все что я знал о гинекологии – это то, чему я научился ходя по пятам за профессорами, стоял в операционной у операционного стола. Если ты мотивирован и хочешь научиться – ты научишься, если ты ждёшь, что тебя кто-то научит – ты никогда ничему не научишься, тем более сейчас, когда все коммерциализировано. Хорошо, когда хорошие отношения и с тобой готовы делиться, но все хорошие гинекологи вымотаны, потому что много пациентов, много консультаций.

Печник остается ещё на 3 часа ложить печку? Никогда в жизни. Продавец останется просто так поработать? Нет. А почему доктору так можно? У меня операционный день, я буду здесь до пяти, до шести вечера, пока проснутся больные, выйдут из наркоза и уйдут своими ножками домой. Я их контролирую, наблюдаю, чтобы все было хорошо. У меня закончился рабочий день, а кто-то ещё вспомнил, что он хотел к гинекологу, пожалуйста, но завтра. А по скорой помощи – все клиники работают.

Мы очень разбаловали доступностью квалифицированной гинекологической помощи, такого как у нас нет нигде в мире. Нельзя поднять трубку и на сейчас попасть к гинекологу, а у нас можно. Миллионы нюансов по организации медицинской помощи. Так как она организована у нас на сегодняшний день, то не дай бог это разрушится. Есть и скорая, и хирургия, и кардиология, и гинекология – всё есть и доступно для населения.

М.А.: Как Вы считаете, те реформы, которые сейчас внедряет правительство, во благо или во вред?

В.Р.: У нас сегодня существует система. Совершенна ли она? Нет, особенно в вопросах финансирования государством. Знаю по своим беременным, которые получают списки в роддома. Можно ли улучшить? Безусловно можно. Лишь бы не было сокращения скорой, врачей, чтобы из доступной медицинской помощи мы не перешли в недоступную. Чтобы мы не перешли на систему «у меня кровотечение, а к доктору я попаду через месяц». Тогда будет огромное количество проблем.

Если это созидательно и станет лучше – пусть будет лучше, главное, чтобы не было хуже. Какие-то реформы в нашей жизни должны происходить, что-то должно меняться. Это касается и обучения, и мотивации, и всего остального. Знаете, как в анекдоте – оптимист на кладбище, куда ни глянь – везде плюсы.

М.А.: Коллегиальность, она существует в украинской медицине?

В.Р.: Коллегиальность присуща. Коллегиальность это очень важный вопрос, потому что мы подвержены постоянным атакам со стороны общества. Подогревается какая-то ненужная сенсационность: доктор плохой, доктор ошибся, доктор что-то сделал не так, давайте это раздуем в мыльный пузырь! Простите меня, но мы из того же теста, мы такие же люди, которые пришли на эту землю, мы всю жизнь учимся. Я учусь всю жизнь, из одного обучения в другое, в пятое, в десятое, конгрессы, конференции, повышения квалификации, каждые пять лет аттестация и всё остальное прочее. Да, я всю жизнь учусь. Все ли профессии учатся всю жизнь? Было бы хорошо, чтобы все. Обязательно должна быть коллегиальность, потому что если начнём бодаться друг с другом – это совершенно никому не нужно. Я всегда говорю: пациентов хватает всем, не надо делить пациентов, пациент захочет – придёт к вам, на здоровье. Мы не должны друг друга поливать грязью, только потому, что доктор мог не то увидеть, не так сказать, не так написать и так далее. Внутри среды, в своем коллективе, мы можем обсуждать абсолютно всё, плохо, когда это выносится. Мы знаем, что мы ошибаемся, все ошибаются.

М.А.: Что такое врачебное искусство?

В.Р.: То, что делаю я в женщине не видит никто, даже женщина, вижу только я. В косметологии всё видно: вот грудь, вот лицо, вот руки, просто этим надо заниматься. Добиться того, чтобы твоя работа приносила минимум осложнений – это настоящее врачебное искусство. У меня много друзей, шестидесятилетних докторов, которые много знают, много видели в своей жизни. Они говорят: для нас работа это и хобби, и удовольствие, и удовлетворение. Мы в какой-то степени творим искусство, в какой-то степени – это творчество. Хотя все наше творчество в клинических протоколах. Сейчас работать по западным протоколам очень интересно, там все более чётко: первое, второе, третье – все расписано, это приносит понимание. Доказательная медицина построена на огромном объеме пациентов – 30 тысяч. Мы видим, что так плохо, значит давайте делать хорошо.

М.А.: Часто женщины начинают свое лечение не после визита к гинекологу, а после просмотра рекламы. Как Вы относитесь к рекламе?

В.Р.: Смешно. Сейчас работает закон, который запрещает медицинским представителям доносить какую-то информацию до врача персонально. Все это расписано в рекламе. Принимайте «Дифлюкан», весёлая молочница, весёлый молочник и так далее. Это что такое? Я был приглашен несколько лет назад в качестве эксперта на съезд фармацевтов. Выступал один из главных фармацевтов сказал, что нам врачи вообще не нужны, ведь мы готовим клинических фармацевтов, то есть они изучают основы медицины, и все будут сами назначать в аптеках.

Далеко мы уйдём? В любой европейской стране кроме аспирина или ибупрофена ты ничего не купишь. Медицина бесконечно развивается, бесконечно меняется, но беспредел существует, в аптеке без рецепта можно купить любой препарат. Самолечение, самоназначение и необращение к доктору. Личное дело каждого, ты будешь пить кофе или лошадинные дозы аспирина – это твоя ответственность, ты можешь себя убить и тем, и тем, никто другой за это не отвечает. Зайди к врачу хотя бы спроси, что тебе можно, что нельзя.

М.А.: Самолечение – это результат низкого уровня доверия к докторам?

В.Р.: Уровень доверия к докторам абсолютно точно коррелируется уровнем вакцинации. Была проведена колоссальная работа на снижение уровня вакцинации украинского народа. Кем? Врагами Украины. Кто они? Не всегда нам ясно кто они. Но это геноцид украинского народа. Невакцинированная нация может умереть от кори, от дифтерии, от столбняка, от коклюша, от ботулизма и так далее. Что будет говорить мама невакцинированного ребёнка, когда он умрёт у неё на руках. Не надо делать интервью с врачами о том, что важно делать прививки. Дайте слово матери, у которой умер ребёнок. Пусть она расскажет свою точку зрения. И тогда многое станет более ясно.

Огромная тема, которая у нас вообще не рассматривается – вакцинация девочек 11-12 лет от вируса папилломы человека. У нас об этом не говорят, но это делает весь мир. Потому что болезнь рака шейки матки на втором месте после рака молочной железы.

Я объявил для себя и для клиники этот год годом молочной железы. Мы обязаны с каждым пациентом обсудить состояние молочных желёз.

Два года работаем с жидкостной цитологией. Это подарок судьбы, что сейчас есть исследования, которые позволяют быстро и точно заподозрить или продиагностировать онкологию шейки матки. У нас никогда не было такого количества раков в нулевой стадии. Мы находим подозрения, делаем гистологию, посмотрели, если за приделы выреза ничего не вышло – она идёт рожать ребёнка. У неё был рак шейки матки в нулевой стадии, но она рожает ребенка.

А о чем думают курильщики? Уже даже на пачке написали, мы кричим со всех экранов: «курение убивает». Курение в 25 раз повышает угрозу рака шейки матки. Ко мне приходит пациентка и в течение 5 минут бросает курить.

М.А.: Эстетическая гинекология – как Вы к ней относитесь? Она диковинная для украинских женщин? 

В.Р.: У нас вся эстетическая медицина когда-то была диковиной. Чтобы женщина начала себе что-то исправлять? Такое 20-30 лет назад было в единичных случаях и то для редких женщин. У меня нерожавшие девчонки ходят с пластикой молочных желёз. Чтобы красиво было, чтобы мужа себе найти. Кормить будешь? Пока не знают. Пока нет мужа – это не интересует.

Доктора стараются, чтобы это не влияло. Я спокойно отношусь к этому, если это востребовано и есть желающие доктора, которые находят силы и возможности этим заниматься. Если вы в хороших руках и с хорошими препаратами, то это не вредит. Иногда у женщины такие психологические комплексы, что если ей не сделать, например, носик или не подкорректировать точку-G, то она не будет счастлива.

М.А.: А Вы применяете ее в своей практике?

В.Р.: Применяю. Например, если эстетическая медицина выступает как альтернатива хирургии, например, лазерное укрепление влагалища, стрессовое недержание мочи, — две процедуры и всё хорошо. Почему нет? Бескровно, безопасно, есть клиники, которые хорошо этим владеют. У меня есть пациенты, которые это прошли, они счастливы и рады.

М.А.: А если говорить о коррекции эстетических недостатков?

В.Р.: Была всегда и хирургическая лабиопластика, и лазерная. Женщина по сути своей бесконечно стремится к какому-то совершенству. Я только за эстетическую медицину. Так что все что называется эстетической медициной пусть оно будет.

М.А.: За столько лет профессионального стажа у вас наверняка были уже 1000 пациентов. Помните ли Вы своих пациентов? 

В.Р.: Помню, возможно не всех, но конечно я очень много помню пациентов. Я могу, например, пациента не узнать на улице, но когда она точно так же придёт сюда, я её узнаю, потому что на улице я не сосредоточен на том, чтобы узнавать кого-либо. Я скорее сосредоточен на том, чтобы меня не узнали. Потому что мне приходится сразу давать консультации: «А, это Виталий Борисович, почему бы не спросить?»

М.А.: Вы — медийный доктор, на улице узнают?

В.Р.: Да, бывает. Говорят: «Мы знаем кто вы» или: «А мой муж Вас узнал».

«Ну у нас же ничего не было? Я могу вас не бояться?»

Масса интересного. Мы с женой идём, например, по Оболони. Прилетает женщина с коляской, бежит, несётся, поднимает козырек коляски и говорит: «Виталий Борисович, вот Ваш ребёнок!» Жена на меня смотрит…Помогли, вылечили и результат: ваш ребёнок.

Мои врачи в роддоме рассказывали: пациентка влетает, вся взвинченная, у меня кровотечение, принимайте меня в больницу, я беременна от Виталия Борисовича.

Я её лечил, но она говорит коротко и ясно.

М.А.: Вы выступаете экспертом на СТБ. Скажите, есть ли для Вас какие-то темы табу, которые Вы категорически отказываетесь затрагивать в телеэфире?

В.Р.: Если тема с моей точки зрения неправильно открывается, если я не согласен с этой темой, я не буду участвовать в этой программе. Все согласовывается. Ко мне обращаются при планировании, при написании сценария.

Сколько смешного было снято… Как мы объясняли половые акты в 4 часа дня на базе пароходика, на примере корабля и гавани или как трубочист чистит трубу и так далее. Там очень много было хорошего, радостного, но для меня это было важно, потому что пациент, видя меня, понимал, что нужно прийти. Таких пациентов были 1000.

М.А.: Что такое мудрость? Она измеряется количеством прожитых лет или её формируют жизненные события?

В.Р.: Есть грамотный руководитель, на которого работают талантливые люди. А есть мудрый руководитель, на которого работает грамотный руководитель, у которого работают умные люди. Мудрость – это определённая степень развития. Мы все мудрые. Женщины, они от природы мудрые. Они такие мудрые, что иногда мужчина не может даже постичь эту мудрость.

Это шутка того, кто сверху сделать мужчин такими, а женщин другими. Только женщина может наносить себе вред под эмоциями. Она эмоциональна – она будет бить посуду, крушить, мужа сковородкой бить.

Анекдот по этому поводу: милиция, вызов на убийство. Жена убила мужа сковородкой за то, что он прошёл по мытому полу.

— Допрос сняли?

— Нет. Ждём пока пол высохнет.

Женщина – это эмоции, это счастье, но не надо её понимать. Любить, прощать, лелеять, возносить на пьедестал, но понять мотивацию некоторых её поступков невозможно. Всегда говорю, что я знаю о женщинах все, но понять их не могу. Каждый кирпич ты знаешь, а конструкция уникальна. Наверно это большой подарок для всех нас.

М.А.: Вы стали наставником ни для одного десятка молодых врачей. Кого из них Вы можете выделить? Кем гордитесь?

В.Р.: Мне очень хочется делиться с другими докторами тем, что я потом и кровью добывал. Я не хочу это все унести с собой только потому, что я это открыл и оно мною создано. Есть какие-то нюансы, маленькие штришки, крошечные вмешательства, которые дают хороший результат в лечении бесплодия, репродукции, невынашивания. У меня есть пациенты из Германии, России, Москвы, которые не могли сохранить беременность, но когда им раскладываешь по полочкам: первое, второе, третье, но не делай этого, то все получается. Это пациенты, которых я никогда не видел. Я получил анализы по телефону, их откорректировал, сказал что надо сделать и мы получили деток.

М.А.: Сегодня остро стоит вопрос бесплодия. Сегодняшние показатели такие же, как скажем, 30 лет назад?

В.Р.: Они стабильны. И 30 лет назад было много бесплодия, и сейчас. Сейчас ситуация не в бесплодии. Раньше человек хотел ребёнка и у него не получалось – это бесплодие. Сейчас ситуация в том, что они не хотят ребёнка. Приходит 30 лет женщина, замужем и говорит, что у нее карьера. Ребёнка иметь или не иметь – это решение женщины. Заниматься социальными вопросами я не буду. Смещается время рождения на 30, на 40, на 45, 50 лет. В 50 лет женщина хочет завести ребёнка. Не родить, а завести. Это новый феномен, мы с ним не сталкивались, сейчас массово. Это деловые женщины, очень обеспеченные, и они заводят себе детей. Для меня важно, чтобы ребёнок родился, для этого мы здесь и находимся.

М.А.: Расскажите о своих хобби? Чем Вы увлекаетесь?

В.Р.: Это смешно. Я даже не знаю, как делиться своим хобби. У меня жена очень талантливый хэндмэйдщик. Эти все декупажи, патинирование, картины из фетра. Она это делает прекрасно и талантливо. У нас дом украшен её работами. Но чтобы она на досточке что-то сделала – досточку нужно выпилить, отшлифовать. Я с удовольствием ей помогаю, иногда сам занимаюсь. Вот сейчас я большое удовольствие получаю от шитья на машинке. 12 подушек сшил, но синтепон в доме закончился, нечем набивать. Они у нас лежат на диванах, на креслах, детям отдаем. Друзья приезжали, им понравилось – подарили им. Я очень люблю работать с деревом. У меня есть свои станки. Я заканчиваю свою мастерскую, там лобзики, шлифовальная машина, пилы всевозможные. Жена не выдерживает: «Четыре часа сидишь за швейной машинкой и тебя отогнать невозможно!»

Но вот нитки закончились, синтепон закончился, ткань закончилась, и я скучаю.

М.А.: Оборачиваясь назад, хотели ли бы Вы что-то изменить?

В.Р.: Я счастлив в своей семье. Мы знакомы с женой с 16 лет, нам уже по 61 году, вместе мы 45 лет. Нам это интересно, потому что не у всех есть единственный брак. Это более эксклюзивно, чем развестись и свестись. Быть в единственном браке это куда более интересно, находить новое, интересное, общее. Мы уже по лицу читаем, можем не общаться, но тем не менее всегда что-то интересное надо обсудить. Дети, внуки, там помочь, там подстраховать, туда отвезти, туда привезти, купить, накормить…

М.А.: Часто собираетесь всей семьёй?

В.Р.: Нет такого дня, когда мы собираемся. Это какие-то дни рождения, Новый год, тогда все собираемся. Привезли внука, оставили – вот и собрались, если успели – посидели. Я огромное удовольствие получаю от своих детей, от своих внуков, от развития их жизни. Мне это интересно. Тем более у меня есть свое, что приносит радость и счастье, и семья приносит большое удовлетворение. А если суммировать, то ничего не надо менять.

М.А.: Вы счастливый человек

В.Р.: Не знаю, не задумывался. Я оптимист. Виталий – это жизненность, жизненная радость, поэтому родители что-то заложили в меня, так и пошло. Все говорят, что гороскопы — это неправильно, иногда посматриваю, вижу людей, вижу чем они занимаются, как они живут, как они строят отношения. Я как правило интересуюсь кто они по гороскопу, они даже болеют по-разному. У них у каждого разное доминирующее состояние. И когда ты это знаешь, ты даже можешь на чем-то сделать акцент. Кто-то тревожный, кто-то бесшабашный, кто-то… Это помогает.

Я читаю много, то что позволяет лучше понимать пациентов. Сейчас интересна мне микроиммунотерапия, регулирующая терапия. Наука развивается.

М.А.: Так как же найти общий язык с пациентом?

В.Р.: Не думать об этом. Необходимо иметь какой-то внутренний протокол беседы. Многие ходят на тренинги о том, как общаться с пациентом. У меня тренингов нет. Я просто общаюсь с пациентами. По тому как он зашёл, я понимаю, что с ним будет дальше. Пациент приходит говорит:

— Доктор, я боюсь гинеколога и стоматолога.

— Спокойствие, вы ещё у нашего лора не были!

Их это успокаивает. Конечно, чтобы снять напряжение, иногда ты отвлекаешь пациента. Мне нужно взять анализ, при котором пациентке будет больно, но я её отвлекаю в этот момент чем-то другим, вопросом или словом, фразой. Она пропускает тот момент, когда ей теоретически было бы больно.

М.А.: Как Вы относитесь к пациентам, которые сами знают, как их нужно лечить?

В.Р.: Спокойно. Иногда пациент говорит: «Доктор, вы мне назначили лекарство, а я почитала в английском научном журнале, что оно при длительном применении может приводить к такому-то состоянию. Как вы на это смотрите?»

И мне это интересно, потому что я этого в английском журнале не прочитал. Я обсуждаю с пациентом ту информацию, которая у меня есть, но себе я уже возьму на заметку, что мне нужно посмотреть в английском журнале. И это очень часто. И неважно где пациентка прочитала эту информацию, если эта информация достоверна или хотя бы может быть достоверной, она будет обсуждаться, если это ерунда полная, то что здесь обсуждать. Много есть пугалок, много есть кричалок. Многие пациенты уже приходят запуганные, но оказывается, что ничего не надо резать, никто не умрёт, просто провести противовоспалительную терапию. И все будет хорошо.

М.А.: Какой совет Вы дали бы себе, но 30 лет назад?

В.Р.: Не выгорать. Я не научился не выгорать. Я могу закончить прием и уйти, переключиться на другое, но в течение приема… Я пробовал бороться, не получается. Поэтому я с этим не борюсь. Жена жалуется, что я прихожу пустой. Мне нужно 2 часа – поесть, помыться, отдохнуть, и я набираюсь энергии. Но все равно есть масса всего яркого, хорошего, что приносит энергию. Недавно в субботу приезжала ко мне пациентка, она первого ребёнка потеряла, я начал работать с ней ещё до второй беременности, она забеременела, мы выносили, родили. Она пришла не на прием, а просто обнять и показать фотографию ребёнка. Обняла и уехала. После этого ощущение, что все сложилось, день удался. Хорошие эмоции. Много беременных мы наблюдаем, нянчим, беспокоимся. Нет такого, что нам все равно, иди. Такого нет.

М.А.: Дайте совет начинающим докторам

В.Р.: Берём подкову, но не вешаем её над дверью, а прибиваем её к опыту и идём пахать. Слава Богу, мне повезло в жизни, рядом со мной всегда были талантливые, душевные, хорошие гинекологи. Это профессор Михайленко Емельян Трофимович, это мой первый учитель, к которому я пришел сразу после института. Это профессор Коханевич Евгения Викторовна, которая работала в четвёртом роддоме, заведовала кафедрой. Масса доцентов, которые нас поддерживали, врачи, заведующие. Когда они видели, что ты хочешь учиться, что ты не думаешь о том, как убежать с работы, а когда ты приходишь и говоришь: чем я могу вам помочь? То они конечно отдавали, потому что каждый из нас хочет оставить свой след в своих учениках, в пациентах, в детях. Я думаю, что это есть в каждой профессии.

М.А.: Можете назвать сколько детей родилось с вашей помощью у бесплодных пар?

В.Р.: Одно время я считал тех детей, которые родились у бесплодных пар, но когда уже за 1000 перешло, уже просто нет смысла считать. Несколько стадионов женщин посмотрел и ни одному детскому садику помог прийти в этот мир, поэтому родились – спасибо, всё хорошо.

М.А.: Ваш любимый анекдот?

В.Р.: Очень простой и совершенно гениальный. «Фаберже, автопортрет, фрагмент». Анекдотов много, но если говорить о любимом, то этот.